Неточные совпадения
— Из рассказа вашего видно, что в последних свиданиях вам и говорить было
не о чем. У вашей так называемой «любви»
не хватало и содержания; она дальше пойти
не могла. Вы
еще до разлуки разошлись и были верны
не любви, а призраку ее, который сами выдумали, — вот и вся тайна.
Городничий. Эк куда
хватили!
Ещё умный человек! В уездном городе измена! Что он, пограничный, что ли? Да отсюда, хоть три года скачи, ни до какого государства
не доедешь.
Но голос его пресекся, развязности
не хватило, лицо как-то вдруг передернулось, и что-то задрожало около его губ. Илюша болезненно ему улыбался, все
еще не в силах сказать слова. Коля вдруг поднял руку и провел для чего-то своею ладонью по волосам Илюши.
— Пойду прочь, а то
еще подумает, что занимаюсь ею… дрянь! — ворчал он вслух, а ноги сами направлялись уже к ее крыльцу. Но
не хватило духу отворить дверь, и он торопливо вернулся к себе, облокотился на стол локтями и просидел так до вечера.
— Некогда; вот в прошлом месяце попались мне два немецких тома — Фукидид и Тацит. Немцы и того и другого чуть наизнанку
не выворотили. Знаешь, и у меня терпения
не хватило уследить за мелочью. Я зарылся, — а ей, говорит она, «тошно смотреть на меня»! Вот хоть бы ты зашел. Спасибо,
еще француз Шарль
не забывает… Болтун веселый — ей и
не скучно!
Ноги
не умещались под стулом, а
хватали на середину комнаты, путались между собой и мешали ходить. Им велено быть скромными, говорить тихо, а из утробы четырнадцатилетнего птенца, вместо шепота, раздавался громовой бас; велел отец сидеть чинно, держать ручки на брюшке, а на этих,
еще тоненьких, «ручках» уж отросли громадные, угловатые кулаки.
Надо было выяснить, каковы наши продовольственные запасы. Уходя из Загорной, мы взяли с собой хлеба по расчету на 3 дня. Значит, на завтра продовольствия
еще хватит, но что будет, если завтра мы
не выйдем к Кокшаровке? На вечернем совещании решено было строго держаться восточного направления и
не слушать более Паначева.
Паначев работал молча: он по-прежнему шел впереди, а мы плелись за ним сзади. Теперь уже было все равно. Исправить ошибку нельзя, и оставалось только одно: идти по течению воды до тех пор, пока она
не приведет нас к реке Улахе. На большом привале я
еще раз проверил запасы продовольствия. Выяснилось, что сухарей
хватит только на сегодняшний ужин, поэтому я посоветовал сократить дневную выдачу.
Меня эта картина очень заинтересовала. Я подошел ближе и стал наблюдать. На колоднике лежали сухие грибки, корешки и орехи. Та к как ни грибов, ни кедровых орехов в лесу
еще не было, то, очевидно, бурундук вытащил их из своей норки. Но зачем? Тогда я вспомнил рассказы Дерсу о том, что бурундук делает большие запасы продовольствия, которых ему
хватает иногда на 2 года. Чтобы продукты
не испортились, он время от времени выносит их наружу и сушит, а к вечеру уносит обратно в свою норку.
Знала Вера Павловна, что это гадкое поветрие
еще неотвратимо носится по городам и селам и
хватает жертвы даже из самых заботливых рук; — но ведь это
еще плохое утешение, когда знаешь только, что «я в твоей беде
не виновата, и ты, мой друг, в ней
не виновата»; все-таки каждая из этих обыкновенных историй приносила Вере Павловне много огорчения, а
еще гораздо больше дела: иногда нужно бывало искать, чтобы помочь; чаще искать
не было нужды, надобно было только помогать: успокоить, восстановлять бодрость, восстановлять гордость, вразумлять, что «перестань плакать, — как перестанешь, так и
не о чем будет плакать».
— Убирайся ты к черту с разверсткой!.. — зарычал Орошин, бросая на стол подписной лист. — Ни с кем
не хочу иметь дела. Завтра чем свет один управлюсь… Меня на это
хватит. Дурак я был, что в Астрахани всего у них
не скупил, да тогда они, подлецы,
еще цен
не объявляли… А теперь доронинской рыбы вам и понюхать
не дам.
И тут
еще на каждом шагу мальчишки-зазывалки то и дело в лавки к себе заманивают, чуть
не за полы проходящих
хватают да так и трещат под ухо: «Что покупать изволите! У нас есть сапоги, калоши, ботинки хороши, товар петербургский, самый настоящий английский!..» На этих Марко Данилыч уж
не обращал внимания, радехонек был, что хоть от нищих, от яблочниц да от пирожников отделался… Эх, было бы над кем сердце сорвать!..
— Что мне миллион! — горячо воскликнул Петр Степаныч. — На что он мне? Теперь у меня у самого денег за глаза — на жизнь
хватит,
еще, пожалуй, останется. По ней изболело сердце, а
не по деньгам, по ней по самой… Вам все ведь известно, Аграфена Петровна, — помните, что говорил я вам в Вихореве?
Но ежели и этого будет недостаточно, чтобы спасти душу, то она и другой выход найдет. Покуда она
еще не загадывала вперед, но решимости у нее
хватит…
— Бога
не боится родитель твой — в чужи люди сыновей послал! Саввушку-то жалко мне оченно — паренек-от
еще не выровнялся, пожалуй, и силенки у него
не хватит на работу подряженную. Много, пожалуй, придется и побой принять, коль попадется к хозяину немилостивому. Чем сыновей-то в кабалу отдавать, у меня бы денег позаймовал.
Не потерпит ему Господь за обиды родным сыновьям.
Повторяю, что многие подробности этого происшествия я узнал гораздо позднее. У меня
не хватило сил и терпения дослушать до конца рассказ Мищенки. Я вдруг вспомнил, что Ярмола, наверно,
не успел
еще расседлать лошадь, и,
не сказав изумленному конторщику ни слова, поспешно вышел на двор. Ярмола действительно
еще водил Таранчика вдоль забора. Я быстро взнуздал лошадь, затянул подпруги и объездом, чтобы опять
не пробираться сквозь пьяную толпу, поскакал в лес.
— Ну, стыд
не велик. Я
еще твоя должница. В прошлом году ты мне шевровые башмаки подарил. Но к чему мне шевро? Я
не модница. Стара стала. Я пошла в этот магазин, где ты покупал, и там хорошие прюнелевые ботинки присмотрела и разницу себе взяла. Ну, что же, пяти целковых тебе довольно?
Хватит?
— Да если бы это было и на самом деле выгодное дело, в чем я сильно сомневаюсь, то откуда я их возьму? В делах теперь застой, денег у меня самому
не хватает, с домом этим тут
еще связался — уйму денег съел, сам еле перебиваюсь…
— Живите,
не унывайте, детей растите,
еще плодите:
хватит детишкам на молочишко!
Не даром я по медвежьим углам почти всю жизнь прошлялся! — любил говорить он под веселую руку. — Умру — все ваше; с собой
не унесу.
— Значит, на вашу долю придется пятнадцать. Разве это деньги? Мы с вами
еще не жили, нам хочется жить. На сколько нам их
хватит? А между тем, жизнь манит своими соблазнами. Ими пользуются другие под нашим носом. Почему же
не мы? Деньги эти пройдут быстро, наступит безденежье, и картина окажется верна.
Я, как его поверенный, должен сказать вам, как человеку самому близкому князю, что эти средства далеко
не велики — он истратил уже почти три четверти своего состояния вместе с выделом полумиллиона своей жене, а потому для вас и для вашей семьи на совершенно комфортабельную жизнь
хватит, но на постоянные пикники со всеми вашими знакомыми, извините меня, может и
не хватить, тем более, что московские родственники князя, я ему
еще этого
не говорил и вас прошу держать пока в тайне, по полученным мною сведениям, хотят положить предел его безумным тратам.
Хотя Гиршфельд принял ведение его на свой счет, но денег для предстоявших расходов у него
не было, так как оставшихся крох Шестовского наследства едва
хватало для жизни самого Гиршфельда и продолжавшихся безумных трат князя Владимира, которым Николай Леопольдович все
еще боялся положить предел.
— О, я тоже это знаю! — весело подхватила Шурочка. — Но только
не так. Я, бывало, затаиваю дыхание, пока
хватит сил, и думаю: вот я
не дышу, и теперь
еще не дышу, и вот до сих пор, и до сих, и до сих… И тогда наступало это странное. Я чувствовала, как мимо меня проходило время. Нет, это
не то: может быть, вовсе времени
не было. Это нельзя объяснить.
Углаков по-прежнему бывал у Марфиных каждодневно и всякий раз намеревался заговорить с Сусанной Николаевной порешительнее, но у него ни разу
еще не хватило на то духу: очень уж она держала себя с ним осторожно, так что ему ни на минуту
не приходилось остаться с ней вдвоем, хотя частые посещения m-r Пьера вовсе, по-видимому,
не были неприятны Сусанне Николаевне.
— Стой! Ни шагу! — крикнул он,
хватая его за локоть. Ставрогин рванул руку, но
не вырвал. Бешенство овладело им: схватив Верховенского за волосы левою рукой, он бросил его изо всей силы об земь и вышел в ворота. Но он
не прошел
еще тридцати шагов, как тот опять нагнал его.
—
Не думала я дождаться тебя; и
не то чтоб я умирать собиралась; нет — меня
еще годов на десять, пожалуй,
хватит: все мы, Пестовы, живучи; дед твой покойный, бывало, двужильными нас прозывал; да ведь господь тебя знал, сколько б ты
еще за границей проболтался.
— Да, Но и кроме того. Я
не знаю, мне кажется, у меня
хватит сил
не больше, как
еще на два, на три рассказа.
Значит, из всего этого выходит, что в хозяйстве у вас, на первых порах окажется недочет, а семья между тем, очень вероятно, будет увеличиваться с каждым годом — и вот вам наперед ваше будущее в Петербурге: вы напишете, может быть,
еще несколько повестей и поймете, наконец, что все писать никаких человеческих сил
не хватит, а деньги между тем все будут нужней и нужней.
— Силы, слава Богу,
еще есть, и здоровья
хватит; дряхлость
еще не совсем одолела.
— Ну, и по любви!..
Не в последний раз! На твой век
хватит еще женской любви, с избытком! Ну, и ты тоже люби ее за это, пока любится, — надоедите же когда-нибудь друг другу. Но позволь спросить без обиняков: кого ты больше любишь — Польшу или Сусанну?
— Во-первых, везде есть свои фанатики, — заговорил он; — и смотрите на них
не более как на фанатиков. Случалось ли вам как-нибудь, например, вколачивая гвоздь,
хватить нечаянно молотком по пальцу и в первое мгновение, с досадой, а то
еще и выругавшись, швырнуть от себя молоток? Ну, за что вы изругали молоток? Ведь он
не виноват, он только орудие, но вы выругали его, потому что это орудие причинило вам боль, вы ведь сделали это почти бессознательно,
не так ли?
Он сделался
еще ленивее и сонливее, по целым суткам
не сползал со своего дивана и кончил тем, что чрез полгода подобной жизни, в одну душную ночь
хватил его кондрашка; к полудню случился второй удар, вечером третий — и штаб-ротмистр Стекльштром переселился в обители горния.
В течение последнего вечера Бейгуш несколько раз пытался высказать Сусанне правду о ее деньгах, и все-таки сил
не хватало. Жалко и больно было, пока сам
еще здесь налицо, хоть на мгновенье помутить счастливое чувство мира и покоя, чувство ее безграничной веры в его нравственную личность.
Я сама
еще очень недавно относилась к ним точно так же, а теперь… теперь у меня
не хватило бы духу на это, потому что я чувствую, что с подобным отношением я была бы неправа перед ними.
— Это смех! — ответила майорша. — От досады замуж идет! Или она затем выходит, чтобы показать, что на ней
еще и после амуров с Гордашкой честные люди могут жениться! Что же, дуракам закон
не писан: пусть
хватит шилом нашей патоки!.. Когда же будет эта их «маланьина свадьба»?
— То-то и есть, но нечего же и головы вешать. С азбуки нам уже начинать поздно, служба только на кусок хлеба дает, а люди на наших глазах миллионы составляют; и дураков, надо уповать,
еще и на наш век
хватит. Бабы-то наши вон раньше нас за ум взялись, и посмотри-ко ты, например, теперь на Бодростину… Та ли это Бодростина, что была Глаша Акатова, которая, в дни нашей глупости, с нами ради принципа питалась снятым молоком? Нет! это
не та!
— И я хотел тебя видеть… я
не мог отказать себе в этом… Дай же, дай мне и другую твою ручку! — шептал он,
хватая другую, руку Лары и целуя их обе вместе. — Нет, ты так прекрасна, ты так несказанно хороша, что я буду рад умереть за тебя!
Не рвись же,
не вырывайся… Дай наглядеться… теперь… вся в белом, ты
еще чудесней… и… кляни и презирай меня, но я
не в силах овладеть собой: я раб твой, я… ранен насмерть… мне все равно теперь!
— Я
не люблю этого болвана мирового, — сказал я, — и
не могу равнодушно глядеть на его рожу, но всё-таки у меня
еще хватает силы кланяться ему и пожимать протягиваемую им руку. Вероятно, я
не заметил его в четверг или
не узнал. Вы сегодня
не в духе, щуренька, и придираетесь…
— Сто
не сто, а двадцать
еще хватит, — утешал Хоботов. — Ничего, ничего, коллега,
не унывайте… Будет вам тень наводить.
Стараясь показать вид, что он нисколько
не трусит, он перекидывался словами с поручиком Робеном и как будто особенно интересовался незначащим разговором и в то же время думал: а вдруг одна из этих шальных пуль
хватит его, и он, неизвестно из-за чего, будет убит, когда жить так хочется, и впереди предстоит
еще так много хорошего, светлого, радостного.
Скоро спустился к себе в каюту и Ашанин. Теперь он был единственным обитателем гардемаринской каюты. Быков и Кошкин, произведенные в мичмана, были переведены в Гонконге на клипер, где
не хватало офицеров, а два штурманские кондуктора, произведенные в прапорщики,
еще раньше были назначены на другие суда тихоокеанской эскадры.
—
Не беспокойтесь о деньгах, — перебил я его. — У меня
еще хватит…
Или, что
еще поразительнее, вполне в остальном здоровый душевно, молодой, свободный и даже обеспеченный человек только оттого, что он назвался и его назвали судебным следователем или земским начальником,
хватает несчастную вдову от ее малолетних детей и запирает или устраивает ее заключение в тюрьме, оставляя без матери ее детей, и всё это из-за того, что эта несчастная тайно торговала вином и этим лишила казну 25 рублей дохода, и
не чувствует при этом ни малейшего раскаяния.
— Ну, что же, остается сделать одно
еще движение! Но ты его
не сделаешь… Basta… [
Хватит, довольно (итал. ).] Ведь все это смешно, и завтра ты
не посмеешь даже признаться, что ночью хотел взрывать паровые котлы.
Сейчас надобно отправлять почту, она и сегодня действует, хоть птица гнезда
не вьет, [По народному поверью — 25 марта (благовещенье) «Птица гнезда
не вьет».] а настает надобность
хватить еще словечко, тебе, добрый друг Таврило Степанович, — жена кричит с лестницы, что завтра чествуют твоего патрона и чтоб я непременно хоть невидимкой со всем теперешним нашим обществом явился к имениннику, который, верно, задает пир на дворянской улице. — От души обнимаю тебя и желаю тебе того, что ты сам себе желаешь.
Не хватать бы весь чужой целковый сразу, а — получите четвертачок сдачи и приготовьте мне из него
ещё рубль-с!
Ему было стыдно, что он только что говорил о медицине и о ночлежном доме, он ужасался, что и завтра у него
не хватит характера, и он опять будет пытаться увидеть ее и говорить с ней и
еще раз убедится, что он для нее чужой.
Признаться сказать, я совершенно безучастно отнесся к трагическому положению приятеля и мысленно соображал,
хватит ли моих крейцеров, в случае, если Александра Васильевна захочет поужинать. Никогда
еще я так
не презирал свою бедность… Каких-нибудь десять рублей могли меня сделать счастливым, потому что нельзя же было угощать богиню пивом и бутербродами.
Красавина. Ну где ему! Тысяч до десяти сочтет, а больше
не сумеет. А то вот
еще какие оказии бывают, ты знаешь ли? Что-то строили, уж я
не припомню, так артитехторы считали, считали, цифирю
не хватило.
Несчастливцев. Есть мне о чем говорить или нет, тут твоего ума
не хватит, ты
еще не дорос.